Дальше были опять сани с солдатами, державшими между колен винтовки, потом возок, в глубине которого виднелась фигура Государыни и красивое, тоже улыбающееся такой же ободряющей улыбкой, как у Государя, личико великой княжны Марии Николаевны, потом опять солдаты, потом сани с моим отцом и князем Долгоруковым.

Мой отец заметил меня и, обернувшись, несколько раз благословил. Потом опять солдаты, Демидова с Матвеевым, Чемодуров с солдатами, опять солдаты и верховые вокруг. Все это со страшной быстротой промелькнуло передо мной и завернуло за угол.

Я посмотрела в сторону губернаторского дома. Там на крыльце стояли три фигуры в серых костюмах и долго смотрели вдаль, потом повернулись и медленно, одна за другой, вошли в дом".

Император понимал, что в его характере не достает, столь полезной для правителя, властности. Свидетельство тому - хорошо известный эпизод, относящийся к детству цесаревича Алексия. Однажды цесаревич не стал подавать руки министру, поскольку тот не удосужился встать перед ним. Мальчик остался стоять перед подданным, держа за спиною руку и спокойно ожидая, когда тот исправит положение. Министр встал, поклонился, тогда цесаревич подал руку и также кивнул, а затем, переговорив о чем-то с отцом, удалился. Смотря ему вслед, Государь сказал: «Да, с ним вам труднее будет справиться, чем со мной». Но в том-то и дело, что слабый человек постарался бы скрыть свою природную мягкость, стал бы «компенсировать» ее тем или другим недобрым образом. Государь же оставался самим собой и, главное, был верен Христовым заповедям.

Перед смертью свт.Василия Великого к нему пришел друг его искуснейший врач Иосиф, евреянин. Осмотрев больного, врач сказал, что он через несколько часов умрет. Св.Василий ответил, что он не умрет, доколе Иосиф не станет христианином. Иосиф на это сказал: «Да, если ты проживешь до завтрашнего дня, то я поверю во Христа».

Святитель к удивлению врача дожил до следующего дня, крестил уверовавшего, сам совершил Литургию, причастил новокрещенного Св.Таинств и скончался.

Вот чудо милости Божией, совершенное верою святителя.

Продолжение читайте на нашем сайте. Также с радостью сообщаем, что в наш храм принесена еще одна святыня: частицы шали, связанной руками будущих святых страстотерпиц великих княжон Ольги и Татьяны для своего брата цесаревича Алексия.
 

Все решал солдатский комитет. Кобылинский рассказывал следователю Соколову, как хотелось комитету проявлять свою власть: «Не знали, к чему придраться. Решили: запретить свите гулять, пусть сидят все и не гуляют.  Стал я доказывать всю нелепость этого. Тогда решили: пусть гуляют, но чтобы сопровождал солдат. Надоело им это и постановили: каждый может гулять в неделю два раза, не более двух часов, без солдат». В Тобольске, бывало, происходили хулиганские нападения на солдат охраны с целью срывания погон, поэтому было решено (с очень небольшим перевесом голосов) - погон не носить, обязать к тому и офицеров. Для полковника Кобылинского это было в такой степени несносно, что он пришел на другой день в штатском. Вот, что он рассказывал Соколову: «Я понял, что больше нет у меня власти, и почувствовал полное свое бессилие. Пошел я в дом и попросил Теглеву доложить Государю, что мне нужно его видеть. Государь принял меня в ее комнате. Я сказал ему: «Ваше Величество, власть выскальзывает из моих рук. С нас сняли погоны. Я не могу быть Вам больше полезным. Если Вы мне разрешите, я хочу уйти. Нервы у меня совершенно растрепались. Я больше не могу». Государь обнял меня за спину одной рукой. На глазах у него навернулись слезы. Он сказал мне: «Евгений Степанович, от себя, от жены и от детей я Вас очень прошу остаться. Вы видите, что мы все терпим. Надо и Вам потерпеть». Потом он обнял меня, и мы поцеловались. Я остался и решил терпеть».

Насколько благим было это решение Кобылинского для царской семьи, показывает следующий случай. Однажды его вызвали в тобольский «совдеп» с выборными от каждой из рот охраны и объявили решение совета: перевести всю царскую семью «на гору», т.е. в тюрьму. Так в Тобольске и говорили: «отправить на горку» означало «посадить в тюрьму». (Стоит упомянуть, что здание тюрьмы находится в двух шагах от Тобольского кремля; один из бывших тюремных корпусов отдан Тобольской семинарии под общежитие, и часть наших паломников останавливалась именно в этом корпусе). Кобылинский не растерялся: «Я заявил этим господам, что охрана царской семьи подчиняется не местному совету, а центру. Это не помогло. Пришлось мне встать на другую почву и говорить, что этого никак нельзя выполнить, т.к. придется тогда переводить в тюрьму и всех солдат нашей охраны, потому что если будет какое-либо нападение, нас некому будет защищать. Солдаты наши загалдели, и совдеп принужден был отступить».

На Крещение царская семья побывала в церкви. Государь вышел в черкеске,  которую носят без погон. Он записал в дневнике: «Погода стояла праздничная, солнечная, тихая. Утром долго посидели в карауле и отводили с ними души. Крестного хода на Иртыш, к сожалению, не видали из-за домов вокруг». Государь, понятно, имеет в виду разговор с солдатами, не разделявшими решения солдатского комитета. На следующий день, в письме сестре Ксении, он делится трезвым соображением: «Всюду происходит та же самая история - два-три скверных коновода мутят и ведут за собою всех остальных».

Тесницкий лес находится примерно в 20-ти км от города и в километре от оживленной трассы Москва-Тула. Это действительно сырой лиственный лес, где в начале весны, когда не разрослась еще зелень, хорошо видны большие четырехугольные углубления в земле со стоящими над ними лужами - это просевшие от времени братские могилы. В них покоится несколько тысяч человек, расстрелянных в 1930-е годы - жители Тулы и Тульской области. Как и в Бутове, расстрелы и захоронения совершались в глубокой тайне. Прикрытием служили выстрелы тут же находящегося испытательного стрелкового полигона. Как и в Бутове, в Тесницком лесу пострадало множество священнослужителей, в том числе и монахи Оптиной пустыни во главе с последним настоятелем обители архимандритом Исаакием. Многие из убиенных здесь причислены ныне к лику святых. О страшной тайне Тесницкого леса стало известно только в 1991 году. Тогда же было произведено вскрытие одной из могил и обнаружены останки 30-ти человек. Подобные захоронения разбросаны по лесу во множестве.

В 2001 году на этом месте скорби заложена часовня с алтарем. Сегодня здесь действует маленький храм, в котором в определенные дни в течение года совершаются богослужения. Рядом с часовней установлены поклонные кресты в память о людях, пострадавших на этом месте. Почтили и мы их память возжжением свечей и краткой молитвой.

Подробный рассказ о паломнической поездке в Колюпаново читайте на нашем сайте.

Свидетельство веры наших новых мучеников и исповедников было так же просто, как «да» и «нет». «Да, верую» и «нет, не признаю себя виновным» или «нет, не дам показаний на брата своего» - вот и все. Они не считали свой подвиг подвигом и совершали его не героически, а просто «по мере поступления». Приходило время священнику оставить храм (и оставить на поругание) - оставлял со слезами. Приходило время расстаться с близкими - оставлял, поручая их и себя - Христу. Поражает рассказ жены священномученика Ильи Четверикова (настоятеля московского храма святителя Николая в Толмачах): «За ним пришли поздно ночью (в конце октября 1929 г. - А.М.). После краткого обыска наши «гости» собрались уходить. Когда батюшка совсем оделся, я сказала, что теперь надо помолиться. Они не протестовали, стояли без шапок. Я прочитала молитву, поклонилась в землю своему дорогому, он меня благословил, я его перекрестила и поцеловала. Все вместе вышил из дома. Я его спросила: что ты сейчас чувствуешь? - Глубочайший мир, - ответил он».

Когда читаешь этот отрывок, вспоминаются Христовы слова, сказанные Им на Тайной вечери: «Мир Мой даю вам, не так, как мир дает, Я даю вам». «Мир» может дать (воспитать) и внутреннюю силу, и стойкость - как верность своим убеждениям. Но такое основание для нравственной стойкости, с которым мы только что встретились, могут дать только вера, только Сам Господь.

Нам уже трудно представить, как жилось православным людям в годы открытых, последовательных и жестоких гонений на Церковь. Трудно представить атмосферу общественной и человеческой скверны, окружавшей церковную жизнь. Если в годы гражданской войны любой красноармеец запросто мог расстрелять попа как заведомого обманщика и «кровопийцу», то в конце 1920-х, в 1930-е годы любой «сознательный» член советского общества «с чистой совестью» мог написать донос или дать показания против «церковников» как заведомых врагов новой жизни. Интересно, что порою лжесвидетели приписывали священникам такие слова, которые, по смыслу, были... правдой, т.е. верно описывали тогдашнюю жизнь. Так на священника Иоанна Державина, служившего в Троицкой церкви села Каменка под Ногинском, донесли, будто он говорил, что верующие стали забывать Бога и мало посещают храмы, что советская власть зверски преследует веру и верующих, сажает невинных людей в тюрьмы,  донесли, что священник призывал, стоя в церковном дворе: «Православные, возьмите себя в руки, вы позабыли веру и Бога, мало ходите в церковь и больше слушаете этих антихристов-коммунистов, пора вам взяться за ум». Арестованный 29 ноября 1937 г. и отказавшийся признать, что он «запугивал верующих с целью привлечения к Церкви и создания недовольства советской властью», отец Иоанн 3 декабря 1937 г. был приговорен к расстрелу, а 15 декабря расстрелян и погребен в безвестной могиле.

Сегодня Церковь вспоминает изгнание наших прародителей из рая и предлагает нам чтение Евангелия от Матфея, которое завершается призывом Господа нашего Иисуса Христа: да будет сердце наше там, где сокровища наши. Чтобы мы меньше пеклись о земном и больше возлагали наши надежды и чаяния на небесное. Но перед этим Спаситель говорит о том, как именно необходимо поститься: это должно быть сокровенно и не на показ, индивидуально для каждого из нас. Таково наставление на пост, в который мы должны вступить.

А началось это поучение Господа нашего Иисуса Христа призывом к прощению: если вы не простите прегрешения тем, кто вас обидел, то и Отец Небесный не простит вам ваши прегрешения. Наверное, поэтому  Святая  Церковь перед Великим постом, завершаемым великим праздником Воскресения Христова, призывает простить всех  наших близких, которые тем или иным словом или делом  обидели нас и затронули наше самолюбие. Этот древний обычай призывает и нас с вами сегодня усмирить свою гордыню и попросить прощения у тех, кого мы обидели. И простить от всего сердца всех, кто обидел нас.

Общее число участников около 70 человек, из них приняли участие в стартах - 41 человек (дети и взрослые), представлявшие разные организации г.Москвы и Московской области:

1)      Воскресную школу храма Святых новомучеников и исповедников Российских в Бутове - обозначены в протоколах «Свв.новомучеников»;

2)      Воскресную школу при Андреевском монастыре - обозначены в протоколах «Воскресная школа Андреевского м-ря»;

3)      Воскресную школу храма Владимирской иконы Божией Матери в Южном Бутове  - обозначены в протоколах «Потапово»;

4)      Храм во имя иконы Божией Матери «Знамение» в Захарьино - обозначены в протоколах «Захарьино»;

5)      Местные жители близлежащих к храму Свв. новомучеников и исповедников Российских районов - обозначены в протоколах «Дрожжино» и «Бутово».

Полный отчет о проведении праздника и фотографии смотрите на нашем сайте.

С детства мы знали, что в нашей семье был репрессирован родной дед - Иван Антонович Минин (ст. 58, пункт 10), в 1942 году «умерший от болезни сердца» и похороненный, по данным с Лубянки, где-то в лагере в Тахтамыгде Амурской области. Долгие годы тщетно пытались узнать что-либо о месте упокоения отца его дети, ни на один день не прекращавшие молиться о нем. Вот и сами они уже отошли в мир иной, и этот «долг памяти» унаследовали мы - внуки, к сожалению, также мало продвинувшиеся в своих поисках.

Но весной 2008 года мы все-таки попали в Бутово. Тогда, работая над материалами для книги о нынешних земляках Валаамского игумена о. Дамаскина (в миру - Дамиан Кононов, 1795-1881 гг.), родившегося в Старицком уезде Тверской губернии, мы изучали историю жизни священников тех мест. Выяснилось, что двое из них были расстреляны в Бутове: степуринский сщмч.Николай Покровский (1882-1937 гг.) и гурьевский сщмч.Михаил Маслов (1874 - 1838 гг., день памяти - 22 марта по н. ст.).

Не было горшей скорби для царя, чем сознание собственной ответственности за гибель невинных людей. Он тяжело переживал и трагедию на Ходынском поле, и трагедию 9 января 1905 года. Прощаясь с армией в Ставке, после отречения от престола, Государь не преминул сказать главному полевому интенданту, напоминая тому о недавнем разговоре: «Непременно достаньте, что нужно. Я не сплю, когда думаю, что армия голодает». Будучи под арестом, Государь продолжал болеть за страну. Известия о творимых повсюду безобразиях вместе с известиями о позорном Брестском мире заслонили от царя сознание того, что решение отречься было принято им  перед лицом Божиим. Государь терзался, не подавая виду и стараясь оказывать всем лишь поддержку. Доброжелательно и просто относился он к солдатам охраны. Даже в Екатеринбурге, где с внешней стороны были уже только грубость и беззастенчивость, а режим был просто тюремным, царь не держал на охрану обиды.

Никогда не отклонял он просьб о помиловании. Однажды царь простил революционера; и об этом случае стоит рассказать поподробнее. Шел 1908 год. Смута была уже фактически позади, но против революционеров еще принимались суровые меры. Как-то, когда царская семья находилась в Петергофе, дежурный генерал-адъютант  Орлов решился побеспокоить царя, несмотря на то, что было уже около 12 ночи. Генерал подал царю прошение от невесты социал-революционера, которого должны были завтра казнить. Жених этой девушки раскаивался в своей деятельности; он был болен чахоткой и хотел умереть своей смертью. Государь сказал генералу: «Я очень благодарю Вас. Когда можно спасти жизнь человеку, не надо колебаться». Меры были приняты, человек был избавлен от казни, более того, по инициативе Государыни, опекавшей туберкулезные лечебницы, он был направлен на излечение в Крым и там - выздоровел. Через год генерал Орлов получил письмо, где об этом сообщалось - с выражениями благодарности и преданности Государю.

Достоин внимания и такой, хоть и совершенно незначительный эпизод, бывший в Ставке в декабре 1916 года. Чувствовалось, что надвигаются грозовые события, и один из генералов, Лукомский, захотел предупредить Государя. При случае, оставшись с Государем один на один, Лукомский попросил разрешения доложить о вопросе постороннем, не относящемся к военному делу. Царь поднял на генерала глаза, как-то особенно внимательно посмотрел на него и, взяв за руку, сказал мягко, с доброй улыбкой: «Нет, Лукомский, у нас нет времени. Нас ждут на совещании. А вот я вижу у Вас два набитых портфеля, так я вам помогу и возьму один». Как ни старался растерявшийся генерал помешать Его Величеству, Государь взял один портфель.

Продолжение очерка А.А.Мановцева Образ воробья в повести И.Сургучева «Детство императора Николая II». читайте на нашем сайте.